Джек Корнфилд: Будь светильником самому себе!

«Когда мы встречаемся с многообразием духовных учений и практических методов, мы должны сохранять подлинное чувство исследования. Каково воздействие этих учений и практических методов на меня и других? В своём последнем слове Будда сказал, что мы должны быть сами себе светильником».

Для духовного искателя наступили удивительные времена! Современные книжные магазины набиты текстами мистической практики христиан, иудеев, суфиев и индуистов. Последние главы нашей книги, где говорится о «духовных качелях» и о расширении растворении «я» становятся лишь еще одним описанием среди сотен духовных сказок. Однако многие из этих описаний противоречат друг другу. Мы уже видели, как сильно могут различаться перспективы внутри буддийских традиций — от школ, стремящихся к просветлению с помощью изменённых состояний сознания и очищения, до тех, которые утверждают, что само это искание препятствует нам в осуществлении своего истинного просветления здесь и сейчас. Многие противоречивые перспективы, с которыми мы встречаемся, ставят перед нами одну из великих дилемм духовной жизни: чему нам верить?

В самом начале мы испытываем энтузиазм по отношению к своей практике и склонны принимать всё, что слышали или прочли, как евангельскую истину. Эта установка зачастую даже усиливается, когда мы вступаем в какое-нибудь сообщество, следуем какому-то учителю, налагаем на себя некоторую дисциплину. Однако все книжные учения, карты и верования имеют очень мало общего с мудростью или состраданием. В лучшем случае они оказываются дорожными указателями, пальцем, указывающим на луну или незаконченным диалогом из того времени, когда кто-то получил некоторое количество истинно духовной пищи. Чтобы оживить духовную практику, мы должны открыть внутри себя свой собственный путь к сознательности, к тому, чтобы жить жизнью духа.

Несколько лет назад в штате Массачуссетс женщина по имени Джин, изучавшая медитацию, пришла ко мне в состоянии крайнего смятения. Она была замужем за врачом, у них было двое детей. Но муж был подвержен припадкам депрессии и во время одного из них в прошедшем году покончил с собой. Для неё, — а ещё более для её детей, — эта история оказалась очень печальной и болезненной. Семья жила вблизи Амхёрста и была связана со многими духовными сообществами этого района, Они учились у тибетцев и у суфиев; а после самоубийства вся сеть духовных организаций пришла на помощь семье. В течение многих недель ежедневно друзья приходили готовить еду, нянчить детей, утешить и поддержать. Многое из этой помощи включало духовные церемонии для семьи и умершего отца.

Как-то к Джин пришёл в возбуждённом состоянии близкий друг по тибетскому сообществу; он сказал: «Все эти сорок дней я совершал тибетские моления и проводил визуализации для мёртвых; и вот прошлой ночью я увидел его. Ваш муж прекрасно себя чувствует. Видение было столь ясным. Он вступал в бардо света Западной Обители с бодхисаттвой Амитабхой. Я мог ощутить это так явственно. Всё прекрасно». Джин это сообщение сильно воодушевило. Однако через несколько дней она встретилась в городе с приятелем из местного мистического христианского общества, где она также занималась практикой. Тот подошёл к ней и с воодушевлением сказал: «У него всё хорошо. Я видел его. Это глубокое видение было у меня прошлой ночью во время молитвы при медитации; его окружал белым свет в небесах вознесшихся мастеров». Джин была слегка потрясена и смущена, услышав этот комментарий.

Идя домой, она решила зайти к своему старому и уважаемому учителю, мастеру-суфию. Прежде чем она смогла объяснить свою дилемму, он объявил ей: «Знаете, ваш муж прекрасно себя чувствует; он уже вошёл в утробу матери и родится в женском теле у родителей, которые живут вблизи Вашингтона, в округе Колумбии. В своей медитации я следовал за его сознанием». Смущённая и растерянная, стараясь разобраться, где же правда, она пришла ко мне.

Я попросил её тщательно подымать о том, что она действительно знает сама. Если бы она отставила в сторону тибетские учения, учение суфиев и христианские мистические учения и вгляделась в собственное существо и сердце, что она уже знала? Что было таким несомненным, что если бы даже Будда и Христос сидели в этой же комнате и говорили: «Нет, это не так!», — она могла бы посмотреть им прямо в глаза и сказать: «Нет, так!»? Я просил её отбросить все философии и верования, карты прошлых и будущих жизней и прочего; я напомнил ей о том, что её знание может быть очень простым. Наконец, успокоившись, она сказала: «Я знаю, что всё меняется — и не более того. Всё рождённое умирает, всё в жизни находится в процессе изменений». Тогда я попросил её, — если сказанное окажется недостаточным, — сможет ли она полно и честно жить своей жизнью, исходя из этой простой истины, не держась за то, от чего неизбежно необходимо освободиться. Может быть, этого простого понимания будет достаточно для того, чтобы жить мудрой и духовной жизнью.

То, о чём я просил Джин, — отставить в сторону все учения, которые она слышала, и подумать о том, что она сама по-настоящему знает, — это задача, которую должны решить мы все. Часто вещи, которые мы знаем, очень просты; и всё же в этой простоте, которую корейский мастер дзэн Сеунг Саан называл умом «Я не знаю», мы можем ощутить живой дух. Мы можем почувствовать тайну рождения в этом теле, тайну присутствия здесь ради красок и звуков этого танца. В такой простоте обновляется и завершается нечто, в действительности уже завершённое. То, что прекрасно, может выказать себя в своём безмолвии. Элизабет Кюблер-Росс пишет о том, как найти это в момент смерти. Те, кто обладают силой и любовью, чтобы сидеть с умирающим человеком в безмолвии, выходящем за пределы слов, узнают, что этот момент не бывает ни пугающим, ни болезненным, а оказывается мирным прекращением функционирования тела. Наблюдение за мирной смертью может напомнить нам о мире, находимом при виде падающей звезды.

Каким-то образом в момент признания того факта, что всё изменяется, Джин снова нашла свой путь. Религия и философия имеют свою ценность, но в конце концов всё, что мы можем сделать, — это открыться для тайны и жить, следуя пути с сердцем, — не идеалистически, не без трудностей, но так, как жил какой-нибудь будда, — в самой гуще человечности своей жизни на земле. Стоит спросить себя: что мы можем увидеть и узнать сами для себя? Разве эти простые истины недостаточны? Я задавал этот вопрос во многих группах медитации, и обычно люди отвечали простыми истинами, вроде: «Какого бы взгляда или мнения я ни придерживался, я понимаю, что существует и какое-то другое мнение» или: «В этом мире есть день и ночь, свет и тьма, удовольствие и боль; он состоит из противоположностей», или: «Когда я привязан, я страдаю», или: «Любовь — вот что действительно принесло мне счастье в этой жизни».

way

Наше освобождение и наше счастье возникают из глубокого познания, и не важно, что против этого скажет кто-то другой. Наша духовная жизнь становится непоколебимой только тогда, когда мы связаны со своим собственным постижением истины.

Нынешнее время имеет некоторые параллели с духовным климатом древней Индии. Исторические данные времени Будды сообщают о многих других учителях, истинах, мудрецах и мастерах, предлагавших многообразные виды духовной практики. И точно так же, как это происходит в наши дни, люди во время Будды после встреч со многими из этих мастеров испытывали недоумение. Одно из самых известных поучений в жизни Будды дано им в деревне каламов. После того, как жители деревни приняли у себя разных мастеров, преподававших противоречивые учения, они почувствовали смущение. Когда Будда прибыл к ним и услышал об этом, он сказал:

«Вполне возможно, каламы, что вы будете колебаться, вполне возможно, что вы будете сомневаться; ибо ваши колебания возникают по поводу вопроса, открытого для сомнения. Не верьте также н мне. Если вы желаете познать духовную истину, вы должны исследовать вопрос следующим образом: не удовлетворяйтесь, каламы, слухами или традицией, легендами или тем, что написано в ваших писаниях, ни догадками, ни рассуждениями, ни тем, что какая-то точка зрения вам нравится или не нравится; не говорите: это исходит от великого мастера или учителя. Но всмотритесь в себя. Когда вы сами знаете, какие учения невыгодны, достойны порицания, осуждаются мудрыми; знаете, что будучи приняты и воплощены в действие, они нанесут вред и приведут к страданиям, вам следует отвергнуть их. Если они ведут ко лжи, жадности, к воровству или к наваждению, к возрастанию ненависти или заблуждения, отвергните их. Опять же, каламы, не удовлетворяйтесь слухами, или традицией, или каким-то учением, как бы они ни пришли к вам. Только когда вы сами знаете, что некоторые вещи полезны, безупречны, рекомендованы мудрыми людьми, что они, будучи приняты и осуществлены на деле, приведут к благоденствию и счастью, — только тогда вам следует практиковать их. Когда они ведут к добродетели, к честности, к любящей доброте, ясности и свобода, — тогда вы должны, им следовать. Итак, вы можете думать: если есть другие жизни, плод добра в этой жизни будет добром в последующей; а если других жизней нет, тогда плод добродетели будет пережит здесь и теперь!»

Когда мы встречаемся с многообразием духовных учений и практических методов, нам следует сохранять подлинное чувство исследования: каково воздействие этого учения и этой практики на меня и на других? Как оно работает? Каково моё отношение к нему? Захвачен ли я, или напуган, или нахожусь в недоумении? Ведёт ли оно меня к большей доброте и к большему пониманию, к большему миру или свободе? Только мы сами способны обнаружить, должен ли наш путь вести нас через высочайшие состояния самадхи или через исцеление ран сердца. В своём последнем слове Будда сказал, что мы должны быть самим себе светильником, должны сами найти свой истинный путь.
Духовная практика никогда не может осуществляться с помощью подражания какой-то внешней форме совершенства. Это ведёт нас только к «духовному притворству». В то же время, хотя мы можем оказаться подлинно вдохновлёнными примерами мудрых учителей и традиций, само их вдохновляющее действие также способно создать для нас проблемы. Мы хотим подражать вместо того, чтобы самим быть внутренне честными и правдивыми. Сознательно или бессознательно мы стараемся ходить как они, говорить как они, действовать как они. Когда мы сравниваем образы самих себя со своими образами просветлённых учителей, с персонажами, подобными Будде, Иисусу, Ганди или матери Терезе, мы создаём в своей духовной жизни великую борьбу. Наше сердце естественно жаждет целостности, красоты и совершенства; а если мы пытаемся действовать подобно этим великим учителям, мы навязываем себе их образ совершенства. Это обстоятельство может принести значительное разочарование, потому что мы — не они.

Фактически в начале духовной практики мы можем чувствовать нечто подобное тому, как если бы она вела нас в противоположном направлении. Когда мы пробуждаемся, мы склонны видеть свои ошибки и страхи, свою ограниченность и эгоизм с большей ясностью, чем когда-либо раньше. Первые трудности на пути заключают в себе некоторые грубые пробуждения. Мы можем сомневаться в том, что находимся на пути сердца, даже вообще на верной дороге. Могут возникнуть разные сомнения; практика может чувствоваться более похожей на тяжёлую работу, а не на труд любви. Образы совершенства, которые мы храним, вызовут у нас ещё большее разочарование в себе и в своей практике. Когда мы начинаем прямо сталкиваться со своими собственными ограничениями, мы, возможно, станем искать другую форму практики, более быстрый путь, — или можем решить коренным образом изменить свою жизнь — оставить дом, развестись, уйти в монастырь.

В своём первоначальном разочаровании мы способны осуждать практику или окружающее нас общество; или мы можем порицать своего учителя. Это произошло и со мной в первый год моего монашества. Я старательно занимался практикой, но спустя некоторое время испытал полное разочарование. Беспокойство, сомнения, реактивность и осуждающий ум, с которыми я встретился, оказались для меня очень трудными. Зная, что какая-то часть этого была следствием моего собственного несовершенства, я чувствовал, что многое является следствием также и того окружения, в котором я очутился. Я жил в лесном монастыре под руководством признанного мастера медитации; в качестве части нашего ежедневного распорядка, кроме пяти часов медитации, мы должны были повторять нараспев тексты, таскать волу из колодца, шить одеяния, заниматься делами сообществе и по утрам ходить вместе для сбора подаяния в виде пищи. Предполагалось, что всё это является частью нашей медитации. Однако я знал, что существуют монастыри других стилей, где можно было затвориться в отдельном помещении и беспрепятственно заниматься практикой в безмолвии по двадцать часов в день. Я начал чувствовать, что если бы только мне удалось оказаться в подобном мосте, моя медитация углубилась бы надлежащим образом, и я мог бы стать просветлённым.

Чем большим становилось моё разочарование, тем более скверным и не способствующим просветлению выглядел монастырь. Даже моё представление о мастере начало в точности соответствовать направленности моего ума. Как мог он столь неумело управлять монастырём? На самом деле, почему бы ему не заниматься всё время практикой медитации и не быть лучшим примером для других вместо того, чтобы весь день сидеть в окружении монахов и учить всех приходящих жителей деревни? И вот я отправился на встречу с ним. Я отдал поклон, выразив своё почтение, и сказал, что хочу уйти в более строгий монастырь, что тут, где я нахожусь, у меня нет достаточного времени для медитации. «Э, — сказал он, — не хватает времени для опознавания?» «Нет, это не так, — отвечал я, как-то озадаченный его вопросом; но моё разочарование было велико, и я продолжал стоять на своём: «Кроме того, монахи слишком небрежны; даже вы недостаточно молчаливы. Вы непоследовательны и противоречивы. Это как будто не похоже на то, чему меня учил Будда». Только житель Запада мог сказать нечто подобное, и фраза рассмешила его. «Это хорошо, что я не кажусь похожим на Будду», — ответил он. Несколько раздосадованный, я возразил: «Да? Почему же?» «Потому, — сказал он, — что тогда вы были бы связаны, глядя на Будду вне самих себя. А он — не там, а здесь». И с этими словами он отослал меня обратно продолжать медитацию.

«Именно сами эти искания совершенства вне самих себя оказываются причиной нашего страдания», — говорил Будда. Мир изменчивых явлений, чьи циклы он называл бесконечной сансарой, по самой своей природе являет собой разочарование в любом образе совершенства, который мы могли бы построить на его основе. Даже самый совершенный момент, самая совершенная вещь всего лишь спустя одно мгновенье изменится. Не совершенство должны мы искать, а свободу сердца. Припомните ещё одни слова Будды: «Точно так же, как воды великих океанов имеют один вкус, и это вкус соли, так и все истинные учения имеют только один вкус, и это вкус освобождения».

Третий патриарх дзэн объяснял, что освобождение возникает тогда, когда мы «не тревожимся из-за несовершенства». Нельзя предполагать, что мир будет совершенным в соответствии с нашими представлениями. Мы так долго старались изменить мир; однако, изменяя его, нельзя найти освобождение; нельзя найти освобождение, совершенствуя мир или самих себя. Будем ли мы искать просветление при помощи изменённых состояний, в некотором сообществе или в своей повседневной жизни, оно никогда не придёт к нам, пока мы ищем совершенства. А если это так, где же тогда найти Будду среди всего этого мира? Будда возникает, когда мы оказываемся способны увидеть себя и мир с честностью и с состраданием. Во многих духовных традициях существует только один важный вопрос, требующий ответа, и этот вопрос — кто я такой? Когда мы начинаем отвечать на него, мы полны образов и идей — отрицательных образов самих себя, которые мы желаем изменить и усовершенствовать, и положительных образов некоторого великого духовного потенциала. Однако духовный путь заключается не столько в том, чтобы менять самих себя, сколько в том, чтобы прислушиваться к основным началам своего существа.

Современная история о мулле Насреддине, суфийском учителе и святом глупце, рассказывает о том, как он приходит в банк и пытается получить деньги по чеку. Кассир просит предъявить удостоверение личности. Насреддин шарит в кармане и достаёт небольшое зеркальце. Глядя на него, он говорит: «Да, конечно, это я».

Медитация и духовная практика подобны этому — подобны взгляду в зеркало. Сначала мы склонны к тому, чтобы видеть себя и мир такими, какими привыкли их видеть, в соответствие с образами и моделями, которых так долго придерживались. «Это я», «я умён» или «я простой труженик», «я достоин любви» или «я её недостоин», «я мудр и великодушен» или «я пуглив и робок». Затем мы можем попытаться привести свой образ в порядок или переделать его; но и такой механистичный подход не даёт результатов. Я знал людей, которые в течение целого года практиковали суровую медитацию, считая её истинным путём, — но лишь для того, чтобы в следующем году обратиться к пению девоционных напевов, также усмотрев в них правильное направление. Генри Миллер упоминал это, указав какими нелепыми могут стать фиксированные представления: «Всё написанное мною об этом человеке, как я понял позднее, можно было бы также заменить совершенно противоположными высказываниями».

fc965e

Каких представлений о самих себе мы придерживаемся? Каковы наши представления о духовной жизни, о других людях? Разве все эти образы и представления — то, чем мы действительно являемся? Разве они составляют нашу истинную природу? Освобождение приходит не как процесс улучшения себя, не как совершенствование тела или личности, вместо этого, живя духовной жизнью, мы стоим перед необходимостью открыть другой способ виденья, отличный от виденья через свои обычные образы, представления и надежды. Мы учимся видеть любящим сердцем, а не умом, который сравнивает и даёт определения. Это радикальный способ бытия, который выводит нас за пределы совершенства, — как если бы наша духовная практика с её взлётами и падениями могла содержаться в сердце Будды. С точки зрения этой перспективы в нашу практику можно включить всё.

Как-то в середине нашего ежегодного трёхмесячного интенсивного курса ко мне пришёл один приятель и стал расспрашивать о многих членах сообщества, занятых сиденьем. «Как дела у Джил?» — спросил он, «Хорошо», — ответил я. «А у Сэма?» — «Хорошо». «А у Клодии?» — «Ну, ей пришлось трижды перенести тяжёлые периоды, но сейчас у ней всё в порядке». Так я продолжал отвечать на вопросы о шести участниках; у каждого из них дела шли хорошо. В конце беседы посетитель задал вопрос: «А что ты имеешь в виду, когда говоришь, что у них дела идут хорошо?» Я на мгновенье сделал паузу, собрался с мыслями, а затем сказал: «Это значит, что они пока не покинули курса». Оба мы рассмеялись; однако ответ был серьёзным, так как в сфере пробуждения важно не особое переживание, которое у нас имеется, а возможность сделать также и его своей практикой, возможность для нас оставаться открытыми по отношению к тому, что происходит в данный момент, возможность научиться любви и на этом месте.

Начиная с первого сиденья и необходимого исцеления, с которыми мы встречаемся во время практики, мы постепенно раскрываемся для новой и незнакомой основы. Изменённые состояния могут прийти или не прийти, но, по существу, то, чего мы всё время ищем, находится здесь; оно обнаруживается в тот момент, когда мы успокаиваемся, обнаруживается в нашем глубинном «я», в нашей природе будды или в глубочайшей добродетели. Оно открывается, когда мы полностью присутствуем, однако ничего не ищем, когда мы спокойно пребываем в данном моменте. Затем здесь появляется ощущение целостности и слитности, силы и красоты. То, в поисках чего мы бегаем по всему миру, находится здесь, у самого входа. Мы снова и снова учимся этой простоте.

Если мы добивались силы с помощью подчинения себя и других, мы обнаруживаем, что это — только ложная версия силы, что истина и неотъемлемая сила появляются в моменты глубокого безмолвия и целостности, когда мы непоколебимо пребываем с вещами, каковы они есть. Если мы добивались красоты или любви с помощью других людей или иных состоянии, которые совершенствуют наш ум, они — красота и любовь — также приходят целостными и непрошенными, когда желания и страсти сами собой успокаиваются. Это и есть пробуждение к нашей природе будды.

То, что мы ищем, — это то, что мы такое; и осуществляя свою практику, мы открываем, что наше понимание всё время присутствовало здесь. Папа Иоанн ХХШ говорит о том, на что похоже это явление даже у папы: «Часто случается, что я просыпаюсь ночью и начинаю думать о какой-нибудь серьёзной проблеме, а затем решаю, что должен сообщить о ней папе. Затем я окончательно просыпаюсь — и вспоминаю, что я и есть папа».

Вот что такое медитация — возобновлять свою истинную природу и открывать в самой гуще этой жизни огромное ощущение мира, покоя и простора в сердце; позволять себе стать прозрачными для постоянно сияющего слета. «Это недалеко, — говорит один мастер дзэн, — это ближе близкого». Здесь дело не в том, чтобы менять нечто, а в том чтобы ничего не желать, чтобы открыть глаза и открыть сердце.

Поскольку всё это может показаться слишком простым, сделаем ещё один шаг. Возьмём какую-либо затруднительную ситуацию нашей жизни и посмотрим, как мы могли бы даже там раскрыть свою природу будды. Проделаем простую медитацию, которая способна призвать универсальные архетипы, энергии сострадания и мудрости, всегда присутствующие внутри нас и проявляющиеся, когда мы вспоминаем о том, чтобы раскрыться для их голоса. После того, как вы прочтёте следующие три параграфа, закройте глаза и вообразите себя в центре какого-нибудь момента одного из величайших затруднений своей жизни. Это может быть трудность на работе или сложность в личных взаимоотношениях. Вы можете вспомнить о ней, нарисовать её картину, вообразить её, подумать о ней почувствовать её — словом, сделать это так, чтобы лучше всего, дать почувствовать её собственному телу и уму. Дайте себе возможность заново испытать эту сцену, присутствующих там людей, пережить эти трудности и свои на них реакции. Пусть всё это достигнет своей наивысшей точки. Отметьте, как чувствует себя тело среди этой ситуации, как вы действуете, в каком состоянии находится ваше сердце.

Затем вообразите, что кто-то стучит в дверь и вы должны ответить. Извинитесь и выйдите; и за дверью вы найдёте кого-то, кто ждёт вас, кого-то вроде Будды, Иисуса, Девы Марии или Великой Богини Вселенского Сострадания. Итак, одно из этих существ пришло навестить вас; оно ласково смотрит на вас и спрашивает: «Трудный денёк, да? Ну вот, — продолжает оно, — позволь мне поменяться с тобой местами. Дай мне своё тело и разреши показать, как мне можно было бы справиться с этой ситуацией; ты можешь оставаться невидимым, когда я буду показывать тебе, что тут можно сделать». И вот вы отдаёте тело взаймы богине сострадания или Будде, Иисусу или кому-то другому и невидимыми следуете за ним, возвращаясь в самую гущу своих трудностей. Пусть разговор и проблема продолжаются, как и раньше; просто отмечайте, что вам показывают. Как Иисус, Будда, Дева Мария или кто бы там ни был реагирует на эту ситуацию. Молчанием? Какой энергией? Какие слова они выбирают? Каково состояние их сердца в данных обстоятельствах? Каково состояние их тела? Позвольте им показать вам путь. Останьтесь с ними, пока они будут учить вас.

Затем они опять извинятся за беспокойство и вернутся на то место, где вы их встретили. Они с любовью вернут вам тело и перед тем, как уйти, ласково коснутся вас самым целительным жестом и шепнут вам на ухо несколько слов, дадут совет. Послушайте эти сердечные слова мудрости и доброты. Послушайте их, вообразите их, ощутите их, познайте их любым возможным для вас способом — и пусть они окажутся именно тем, что вам нужно для разумной жизни.

Не каждый способен легко провести направленную медитацию; но в большинстве своём люди находят, что благодаря практике они способны вспомнить свои трудности и открыть их или представить их совершенно по-иному. Для того, чтобы иметь доступ к этой мудрости, может потребоваться некоторый период безмолвной практики; или вы, возможно, обнаружите, что всё происходит довольно быстро и легко. Это неважно — мудрость находится здесь, внутри вас.

После этого упражнения задаете себе вопрос: откуда пришли Будда, Иисус, Дева Мария или Богиня Сострадания? Эта необычайная мудрость, это сострадание или что-то другое, узнанное вами во время этой медитации, — всё это уже находится внутри вас! Оно уже здесь. Вам не надо создавать его или подражать ему, нужно только к нему прислушаться и открывать внутри себя знание. Советы нашего внутреннего духовного персонажа часто окажутся простыми: «Люби каждого человека…» «Помни о доброте»:Защищай себя и истину»… Но эти слова приобретают новый смысл, когда мы слышим их в собственном сердце. Вообще все проблемы обретают новое значение, когда мы способны почувствовать, что есть какой-то другой способ поддерживать своё тело, когда сможем представить или почувствовать, на что похожи ощущения силы и мудрости, на что похожи ощущения сострадания и ясности, появляющиеся в моменты нашей величайшей трудности.

_mg_0067ed

Вот несколько простых решений такой направленной медитации, которые поступили от участников руководимых мной групп. Кто-то увидел, что Будда пришёл занять его место в столкновении с рассерженным боссом по поводу просроченного проекта. Будда стоял, присутствующий и сильный; но тело его было мягким. Единственными оказанными словами были: «Вы должны чувствовать большую ответственность, поддерживая всё это». Немедленно босс смягчился; и они со служащим смогли мирно продолжать разговор. Другая участница пришла навестить своих весьма критичных родителей. Богиня Сострадания заняла её тело — и вместо того, чтобы ссориться, просто села с ними смотреть телевизор и постаралась, как бы там ни было, их полюбить. Уходя, Богиня шепнула на ухо расстроенной дочери: «Не ходи домой слишком часто. «Другой образ был образом Девы Марии, которая пришла к матери, представившей, как утром ей надоедают трое назойливых детей; она чувствовала, что у неё не хватает времени для себя, и она отчаянно борется с ситуацией. Дева Мария вошла, села на пол и начала играть с малышами. Обратите внимание, она держала их в установленных границах — и отослала, когда пришло время идти в школу; но в большинстве случаев она давала им то, что они хотели. Уходя, она шепнула на ухо измученной матери: «Просто люби их побольше и не тревожься о домашней работе».

Духовное достижение — это не результат особого эзотерического знания, изучения великих текстов и сутр, систематического чтения основных трудов о религии; его не найдёшь в сфере контроля или силы; оно не связано с какими-то определенными предметами; и оно не содержит порицания. Оно не подразумевает ни власти над каким-то другим человеком, ни власти над самим собой, а скорее возникнет из богатейшей мудрости сердца.

Много лет назад в одном лесном монастыре Юго-Восточной Азии я встретил старого монаха. Мы сидели ночью на поляне и увидели, как среди звёзд движется, меняя направление, искусственный спутник. Он указал мне на него и сказал, что такие звёзды появились на небе лишь недавно. Я попробовал объяснить ему, что такое ракеты и спутники; но, к моему глубокому изумлению, он выразил сомнение в том, что земля круглая; ему она всегда казалась плоской. Полученное им в двадцатые годы двух- или трёхлетнее образование, очевидно, не убедило его в противоположном. Однако многие считали его мудрецом. Его сердце было исполнено сострадания и мудрости, и это привлекало к нему многих людей, изливавших перед ним свои трудности и просивших совета. Его понимание природы человека было глубоким и удивительным, хотя он не знал даже того, что земля круглая.

Мудрость сердца можно найти при любых обстоятельствах, на любой планете, круглой или четырёхугольной. Она возникает не благодаря знанию или представлению о совершенстве, не благодаря сравнению или суждению, а благодаря тому, что мы видим веши глазами мудрости и сердцем любящей внимательности, благодаря тому, что мы с состраданием прикасаемся ко всему, что существует в нашем мире. Мудрость сердца существует здесь, именно сейчас, каждое мгновенье. Она всегда была здесь, и найти её никогда не поздно. Целостность и свобода, которых мы ищем, — это наша собственная истинная природа, то, что мы являем собой в действительности. Всякий раз, когда мы начинаем духовную практику, читаем какую-то духовную книгу или размышляем над тем, что значит — жить здоровой жизнью, мы начали неизбежный процесс раскрытия для этой истины, для истины самой жизни.

Позвольте закончить эту главу вдохновляющей историей. Некий молодой человек добрался до небольшой квартиры Нисаргадатты, моего старого индуистского гуру в Бомбее, задал ему один вопрос о некоторой духовной проблеме — и ушёл после одного этого вопроса. Тогда один из постоянных учеников спросил: «Что произойдёт с этим человеком? Станет ли он когда-нибудь просветлённым или собьется с пути и опять погрузится в сон?» «Для него это слишком поздно, — сказал Нисаргадатта. — Он уже начал. Один лишь тот факт что он явился сюда и задал один вопрос о том, что такое его истинная природа, означает, что внутри него начало пробуждаться то место, которое знает, кто он такой в действительности. Даже если на путь потребуется долгое, очень долгое время, возврата назад не будет».

Медитация: стать простым и прозрачным

Размышляя о своей духовной жизни, вы можете спросить себя о том, что вы знаете в своём сердце об истине жизни. Действительно ли вам нужно знание, большее чем это, — или вам достаточно этой простой фундаментальное мудрости? Что мешает вам жить простыми истинами, которые вы знаете? От чего вам нужно было бы освободиться, чтобы сделать это? Какое смятение, какой страх препятствуют вашему состраданию? Какая сила, какое доверие потребуется вам, чтобы жить разумной и здоровой жизнью? Как бы вы хотели изменить свою жизнь, чтобы ваши тело, сердце и ум могли стать более незнающими и более прозрачными для этого внутреннего света? Можете ли вы вообразить, что значит: меньше знать, стать более мудрым?

Позвольте себе ощутить простое любящее присутствие, которое вы можете внести в каждый момент. Осознайте, как ваша духовная жизнь может привести вас к этому.

 

Джек Корнфилд, фрагмент из книги «Путь с сердцем. Путеводитель по опасностям и надеждам духовной жизни»